Nuclear (tavive) wrote,
Nuclear
tavive

Categories:

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО: ЧТОБЫ СЛОВО "ЖИД" НАВЕК ИСЧЕЗЛО... Михаил РИНСКИЙ, Тель-Авив



ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО:
> ЧТОБЫ СЛОВО "ЖИД" НАВЕК ИСЧЕЗЛО...
> Михаил РИНСКИЙ, Тель-Авив
> Недавно, заглянув в свой архив, где много лет хранятся старые,
> пожелтевшие от времени подшивки и записи, обнаружил там массу
> интересного, не только не потерявшего своей ценности за многие годы,
> но, наоборот, способного подчеркнуть актуальность многих проблем и в
> наши дни, освежить и обогатить воспоминания нашего поколения
> ровесников плеяды "шестидесятников".
> Целый раздел архива посвящён этому выдающемуся в русской и советской
> поэзии времени и этой талантливой плеяде: здесь и вырезки из газет, и
> "Тарусские страницы" - один из "троянских коней" будущего
> литературного прорыва, и первые рукописные, машинописные и ротаторные
> "самиздания", в то время преследуемые, но тем более интересные. И вот
> - подборка Евгения Евтушенко. Его смелый шаг - публикация в сен тябре
> 61-го, можно сказать - на заре поэтического прорыва, в "Литературной
> газете" стихотворения "Бабий яр" - произвёл в то время эффект взрыва.
> Не то чтобы до Евтушенко о трагедии Бабьего яра не знали вообще, но
> существовало негласное "табу" на темы - эту и ей подобные.
> Уже после публикации Евтушенко, где-то в конце 60-х, я, будучи в
> Киеве в командировке, счёл необходимым побывать у этого оврага, где за
> время оккупации нацисты и полицаи уничтожили свыше ста тысяч человек,
> большей частью евреев.
> Доехав автобусом до ближайшей остановки, я по пути спрашивал прохожих,
> как пройти к Бабьему яру - и, представьте себе, многие даже не слышали
> такого названия, хотя и знали названия близлежащих улиц: союзные и
> киевские власти всё ещё продолжали замалчивать трагедию, и памятника
> всё ещё не было у заросшего оврага.
> Зато бы ли проекты застройки этого святого места, но на это кощунство
> власти не решились. Памятник открыли только в 76-м году.
>
> Надо сказать, что Евг. Евтушенко не был первооткрывателем темы Бабьего
> яра, в том числе и в поэзии: ещё в 44-м году Илья Эренбург опубликовал
> одноимённое стихотворение, полное боли:
> Моё дитя! Мои румяна!
> Моя несметная родня!
> Я слышу, как из каждой ямы
> Вы окликаете меня...
> Сразу после войны, в период победной эйфории, был разработан проект и
> планировалось сооружение памятника жертвам Бабьего яра, но
> национальная политика государства изменилась, и надолго. Вплоть до
> того, что собирались построить стадион на месте стотысячных
> расстрелов.
> И только решительные протесты, в том числе статья Виктора Некрасова в
> "Литературке" в 59-м, остановили циничную акцию. Но этим дело и
> ограничилось: умолчание продолжалось....
> И вот тут прогремел совершенно необычный по мощности и проникающей
> "радиации" воздействия на умы стихотворный взрыв, неизвестно кем и
> почему допущенный в печать. Евтушенко сказал не просто что-то новое,
> даже не просто распахнул двери перед наглухо запрещённой тематикой
> советского антисемитизма. Он назвал всё и всех по именам и расставил
> точки над "i", раз и навсегда порвав с очень многими:
> Еврейской крови нет в крови моей,
> но ненавистен злобой заскорузлой
> я всем антисемитам, как еврей,
> и потому - я настоящий русский.
> "Не забывайте, - писал впоследствии сам поэт, - что это было первое
> стихотворение против антисемитизма, напечатанное в советской прессе
> после стольких антисемитских компаний с8 2алинского времени".
> Нельзя не воздать должное редактору "Литературки" В.А. Косолапову,
> героически взявшему на себя ответственность и подписавшему номер в
> печать, чего настолько не ожидали в редакции буквально все, что
> бросились снимать копии с подлинника Евтушенко. В дальнейшем тот же
> Косолапов помог Евтушенко и с публикацией "Наследников Сталина".
> Итак, "Бабий яр". Вызов всем догматикам, всем антисемитам, всем
> директивам... Это уж слишком. Ату его! И тут же находится старший по
> возрасту, в ту пору известный в кругах, а ныне практически забытый
> поэт Алексей Марков, который на страницах газеты "Литература и жизнь"
> публикует ответ на "Бабий яр" (текст из моего архива; часть его,
> приводимая Евтушенко в одной из статей, совпадает) :
> Какой ты настоящий русский,
> Когда забыл про свой народ?
> Душа, как брючки, стала узкой,
> Пустой, как лестничный пролёт...
> И хотя Евтушенко именно подчёркивал свою принадлежность к русскому
> народу, Марков чем дальше по тексту, тем больше винит его в недооценке
> жертв и роли русского народа (хотя стихи Евтушенко совсем этого не
> исключают) и, распалясь, позволяет себе даже избитые эпитеты ещё не
> забытой им сталинской эпохи:
> ... Их сколько пало миллионов -
> Российских стриженых солдат!
>
> Их имена не сдуют ветры,
> Не осквернит плевком пигмей.
> Нет, мы не спрашивали метрик,
> Глазастых заслонив детей.
>
> Пока топтать погосты будет
> Хотя один космополит,
> Я говорю: "Я русский, люди!",
>
> И пепел в сердце мне стучит.
>
> Обвинения были не только фискальные, но и лично обидные, и требовали > ответа.
> Е. Евтушенко, опубликовав "Бабий яр", уже перешёл свой рубикон, и
> теперь можно было ждать всего: крутой нрав Хрущёва и иже с ним совсем
> недавно все почувствовали на примере Б. Пастернака с его "Доктором
> Живаго" и Нобелевской премией. Следовало бы дождаться реакции, а не
> усугублять ситуацию резким ответом - так советовали опытные друзья
> молодого поэта. Но таков уж характер был у этих будущих
> "шестидесятников" - они рвались в бой. Имели ли они моральное и
> творческое право на стихи столь глобального масштаба, которые
> впоследствии назовут историческими? Кроме Окуджавы, все они -
> Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина, Рождественский - были ещё молоды,
> и отнюдь не все подлинные авторитеты поэзии восприняли их даже
> творческую манеру к этому времени. Так, А. Ахматова саркастично
> называла Евтушенко и Вознесенского "гениальными эстрадными поэтами",
> как бы в утешение добавляя: "Игорь Северянин тоже был талантливым
> эстрадником".
>
> Но подлинные таланты никогда не препятствовали смелому новаторству.
> Хуже было то, что правили балом такие, как Марков с их подходящей
> властям тематикой: у того же Маркова - поэмы и стихи "Вышки в море",
> "Михайло Ломоносов", "Ильич", "Ермак".
> Им, молодым, "вписаться" бы сначала, а потом уж осмелеть, но они
> рвались в бой. Вот и с ответом Маркову, несмотря на советы, Евтушенко
> не заставил себя ждать. Он пишет о Маркове в третьем лице:
> ..Не мог он сдержаться: поэт - не еврей -
> погибших евреев жалеет, пигмей!
>
> Поэта-врага он прикончит ответом -
> обёрнутым в стих хулиганским кастетом.
> В нём ярость клокочет, душа говорит.
> Он так распалился, что "шапка горит"!
>
> Нет, это не вдруг: знать, жива в подворотне
> Слинявшая в серую чёрная сотня.
> Хотела бы снова подпившая гнусь
> Спасать от евреев несчастную Русь...
>
> "После "Бабьего яра", - вспоминал Евтушенко, - я находился под огнём
> официальной критики, и каждую мою строку рассматривали в лупу,
> выискивая крамолу. Шовинисты обвинили меня в том, что в стихотворении
> не было ни строки о русских и украинцах, расстрелянных вместе с
> евреями.
> Идеологические нашёптыватели спровоцировали Хрущёва, доложив ему, что
> я представляю трагедию войны так, как будто фашисты убивали только
> евреев, не трогая русских. Словом, меня обвинили в оскорблении
> собственного народа".
> Чёрные тучи нависли над творческой судьбой молодого поэта - слава
> Богу, что прошли времена более радикальных решений судеб. Одним из
> тех, кто выступил в защиту Евтушенко, был Константин Симонов, и это
> особо показательно, потому что личной дружбы между ними не было:
> "...Мы не дружим - скорее соседствуем...", - писал Евтушенко.
>
> Но в это трудное для него время Симонов, уже сам будучи в
> "отодвинутых", но по-прежнему авторитетный, пришёл на помощь молодому
> таланту. Думаю, необходимо привести стихотворение Симонова полностью в
> том виде, как оно попало ко мне в "самиздате", так как по силе
> воздействия и уровню оно - в одном ряду с лучшими его стихами, а тем
> более по содержанию - мощнейшая поддержка Евтушенко:
> Две разных вырезки из двух газет.
> Нельзя смолчать и не ответить. Нет!
>
> Над Бабьим яром, страшною могилой,
> Стоял поэт. Он головой поник.
> Затем в стихах со страстностью и силой
> Сказал о том, что пережил в тот миг.
>
> И вот другой берётся за чернила.
> Над пылкой фразой желчный взгляд разлит.
> В стихах есть тоже пафос, страстность, сила.
> Летят слова: "пигмей","космополит".
>
> Что вас взбесило? То, что Евтушенко
> Так ужаснул кровавый Бабий яр?
> А разве в вас фашистские застенки
> Не вызывали ярости пожар?
>
> Или погромщик с водкою и луком
> Дороже вам страданий Анны Франк?
> Иль неприязнь к невинным узким брюкам
> Затмила память страшных жгучих ран?
>
> Прикрывшись скорбью о парнях убитых,
> О миллионах жертв былой войны,
> Вы замолчали роль антисемитов,
> Чудовищную долю их вины.
>
> Да, парни русские герои были,
> И правда, что им метрики - листок.
> Но вы бы, Марков, метрики спросили -
> Так и читаю это между строк.
>
> И потому убитых вы не троньте -
> Им не стерпеть фальшивых громких слов.
> Среди голов, положенных на фронте,
> Немало и еврейских есть голов.
>
> Над Бабьим яром памятников нету,
> И людям непонятно - почему.
> Иль мало жертв зарыто в месте этом?
> Кто объяснит и сердцу, и уму?
>
> А с Евтушенко - каждый честный скажет:
> Интернационал пусть прогремит,
> Когда костьми поглубже в землю ляжет
> Последний на земле антисемит.
>
> Думаю, что и само стихотворение, и его содержание, и степень его
> воздействия на читателя, и принципиальная позиция автора в
> комментариях не нуждаются. Несомненно, что такая мощная и
> бескомпромиссная поддержка явилась одним из амортизаторов реакции
> властей.
> И ещё одно событие сыграло одну из решающих ролей в судьбе молодого
> автора и его выдающегося произведения. Великий Д. Шостакович обратил
> внимание на стихи Евтушенко и пригласил его к работе над текстом для
> своей Тринадцатой симфонии. В ней удивительно соединились, как писал
> поэт, "... реквиемность "Бабьего яра" с публицистическим выходом в
> конце и простенькая интонация стихов о женщинах в очереди с
> залихватскими интонациями "Юмора" и "Карьеры". На премьере слушатели и
> плакали, и смеялись, и задумывались....".
>
> В процессе работы над симфонией Евтушенко поневоле пришлось внести в
> текст стихов коррективы и дополнения. Однако, он категорически
> отвергает распространённую на Западе легенду, что он написал вторую
> версию "Бабьего яра". Ему, действительно, просто пришлось внести
> дополнения, чтобы буквально спасти исполнение симфонии. Из-за травли
> Евтушенко "... певцы и дирижёры бежали с Тринадцатой симфонии, как
> крысы с тонущего корабля".
> В последний момент отказались от исполнения певец Борис Гмыря и даже
> дирижёр Евгений Мравинский, приглашённый лично Шостаковичем. Взялись
> дирижёр Кирилл Кондрашин и молодой певец Виталий Громадский. Но
> накануне премьеры Кондрашину пригрозили запретом, если не будет
> упоминания о русских и украинских жертвах. Жертвы, действительно,
> были, поэтому Евтушенко не шёл против совести, добавив четыре строки:
>
> Я здесь стою, как будто у криницы,
> дающей веру в наше братство мне.
> Здесь русские лежат и украинцы,
> с евреями лежат в одной земле.
>
> Если бы авторы не пошли на этот компромисс, пишет Евтушенко,
> "...человечество услышало бы гениальное произведение Шостаковича лишь
> через 25 лет".
> Помню, где-то на рубеже 70-х годов в зале московского Политехнического
> музея, традиционно, ещё со времён Есенина и Маяковского (а может быть,
> и ещё ранее) отдаваемом периодически большим поэтам, на одном из
> вечеров Евтушенко, когда его упрекнули в этом компромиссе, он ответил
> коротким, но очень метким стихотворением - я его тут же и записал:
>
> Когда вывёртывается борец,
> Кричат восторженно: "Молодец!"
> Когда вывёртывается поэт, -
> Ему за это пощады нет!
> Кричат: "Не вывёртывайся! Держись!"
> Те, кто вывёртываются всю жизнь.
>
> Напомню: Евгений Евтушенко буквально вслед за "Бабьим яром" и
> Тринадцатой симфонией сумел опубликовать, да ещё и в "Правде", да ещё
> и по личному распоряжению Н. Хрущёва, ещё одно своё историческое
> стихотворение, программно зафиксировавшее цель:
>
> .. Мы вынесли из Мавзолея его,
> Но как из наследников Сталина
> Сталина вынести?...
>
> И здесь, как признаётся поэт, ему пришлось пойти на компромисс,
> добавив и заменив кое-что по просьбе помощника Хрущёва, но ведь и тот
> рисковал, готовя такую "бомбу" непредсказуемому генсеку. В последующих
> изданиях и "Бабьего яра", и "Наследников" восстановлены первоначальные
> авторские тексты. Но, с купюрами текст или без, всегда у большого
> поэта находятся противники, интриганы. Он к этому относится спокойно:
>
> Неважно, есть ли у тебя преследователи,
> А важно - есть ли у тебя последователи.
>
> Другое дело - можно ли считать последовательным самого Е. Евтушенко,
> да и любого из известных советских и российских поэтов - его
> современников. На протяжении нашей жизни (а мы с ним ровесники)
> сменилось не просто несколько правительств, но несколько эпох,
> несколько идеологий - неважно, что большинство из них использовало
> схожие лозунги под теми же знамёнами. А заканчивали вообще полной
> чехардой в стране и калейдоскопом в сознании.
>
> Легко перестроиться, сидя у телевизора или болтая на кухне. А каково
> поэту, вчера написавшему, а сегодня передавшему стихи в номер, в
> котором срочно ночью сменили портреты вождей и лозунги.
>
> Надо отдать должное Евтушенко: он, как правило, шёл в ногу со временем
> и, по большому счёту, не растерял себя, а в главном, пожалуй, и не
> изменил себе. К примеру, в том же национальном вопросе. Через четыре
> года после "Бабьего яра" в большой поэме "Братская ГЭС" поэт посвящает
> (на мой взгляд, символически) одну из глав инженеру-диспетчеру ГЭС Изе
> Крамеру и сравнивает уважительное отношение к нему с судьбой другого
> Изи - в фашистском концлагере.
>
> Как многое в нашей жизни, многое в этой поэме ушло в прошлое, но
> разве и сейчас не актуальна, и не только в России, концовка главы:
>
> Знает Изя: надо много света,
> чтоб не видеть больше мне и вам
> ни колючей проволоки гетто
> и ни звёзд, примёрзших к рукавам.
>
> Чтобы над евреями бесчестно
> не глумился сытый чей-то смех;
> чтобы слово "жид" навек исчезло,
> не позоря слова "человек" !
>
> Антифашистская тема продолжается в творчестве поэта. В поэме "Под
> кожей Статуи Свободы" Евтушенко разоблачает покровителей бывших
> эсэсовцев, нашедших убежище за океаном, в частности - в Южной Америке:
>
> Расскажи мне, дедушка, сказочку, сказочку
> Про твою повязочку с надписью "СС"...
>
> В адрес еврейского народа у поэта немало добрых слов. Естественно, у
> него, как у нормального русского интеллигента, нет желания ослаблять
> свою страну и расставаться с российскими евреями:
>
> У русского и у еврея
> одна эпоха на двоих,
> когда, как хлеб, ломая время,
> Россия вырастила их.
>
> Основа праведной морали
> в том, что, единые в строю,
> еврей и русский умирали
> за землю общую свою...
>
> ...Не ссорясь и не хорохорясь,
> так далеко от нас уйдя,
> теперь Качалов и Михоэлс
> в одном театре навсегда.
>
> (1978)
>
>
> С миролюбием и уважительностью этого стихотворения резким диссонансом
> жёсткая, непримиримая позиция а втора по отношению к антисемитскому
> инциденту на Красной площади в одном из решающих для России 89-м году.
> Вот строки из стихотворения
> "Красное и чёрное":
>
> Красная площадь. Чёрная сотня.
> Криком кресты на Блаженном креня,
> антисемитская подворотня
> доплесканулась уже до Кремля.
>
> И, наконец, по поводу массового исхода:
>
> Что будут делать антисемиты,
> если последний русский еврей
> выскользнет зёрнышком через сито, -
> кто будет враг? Из каких зверей?
>
> Что, если к нашему с вами позору,
> тоже еврей, оскорблённый до слёз,
> за выездною визой к посольству
> встанет смертельно уставший Христос!!
>
> И вот прошло ещё девять лет. Исход из России прошёл свой пик. А в
> Москве, в Большом театре, отмечается скорбная дата - полвека со дня
> злодейского убийства великого Михоэлса. Исполняется Тринадцатая
> симфония Шостаковича на слова Е. Евтушенко. Тексты поэт читает сам. Да
> ещё со сцены Большого звучат стихи Евтушенко "Шек спир о Михоэлсе":
>
> Зачем я стал Шекспир? Зачем всё в мире видно
> мне сквозь гробы, сквозь лбы, сквозь рябь газет?
> У власти кто? Те, за кого нам стыдно.
> Тех, перед кем нам стыдно, с нами нет..
>
> ....Прости, Михоэлс! От чужого пира
> осталось лишь похмелье. Пусто, сыро.
>
> Я ухожу...
>
>
>
> ....Но в новом веке нового Шекспира
> Я слышу командорские шаги!
>
> К сожалению, автор этой статьи, не обладая, очевидно, ни слухом
> Евтушенко, ни его источниками информации, пока не слышит в новом веке
> шаги нового Шекспира. Но намёк поэта на необходимость в новом веке
> новой драматургии вполне понятен и воспринимается всей душой. Только
> бы сочинялись эти драмы действительно талантливыми, добрыми
> драматургами, а не кровавыми диктаторами, чтобы, не дай Бог, больше не
> пришлось таким выдающимся поэтам и композиторам, как Евгений Евтушенко
> и Дмитрий Шостакович, слагать стихи и музыку о трагедиях человеческой
> истории, подобных трагедии Бабьего яра

>
Tags: evrei
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments